Это было так давно... В прошлой жизни ;-) Мне тогда было 4 года, а родителям не было и тридцати..(а сейчас у меня дочери 26 лет)
Мы жили тогда в Абакане, и это было самое счастливое время. Родители любили друг друга и меня :-) а по выходным мы ходили гулять в парк и там из репродуктора звучала радостная песенка про оранжевое небо, оранжевых мам и пап и всё-всё оранжевое.
А я любила их и свою куклу Ирку. Сделана она была из целлулоида - такой тонкой и хрупкой пластмассы вроде яичной скорлупы. Кукол с "настоящими" волосами тогда не было и банты ей привязывать было некуда, но зато у неё крутились ноги и руки (они внутри туловища были связаны резинкой). Она досталась мне по наследству от подросшей соседской девочки. Вот нашла в сети такую же. В интернете есть ВСЁ!
Однажды летом мы собирались в парк. Меня нарядили и выставили на улицу ждать, чтобы я не путалась под ногами. Ну как я могла пойти одна? Я взяла свою Ирку в замызганном платье и пошла в песочницу. Минут 15 я мирно играла... Тут вышли нарядные мама с папой. Отец сказал, что куклу мы в парк не возьмём. Я орала благим матом, что она мне страсть как нужна, но Он был непреклонен! Отобрав Ирку, он метнулся в подъезд. Но на четвёртый этаж скакать с этой дурацкой (ну по его мнению, конечно) куклой ему не хотелось. С треском он впихнул её в наш почтовый ящик на первом этаже. Я стояла зарёванная, смотрела и не понимала за что ей такая казнь... Я это помню до сих пор в цвете. Как кино.
Грустный пост получился. Но отец у меня был не злой. Просто молодой, горячий и глупый, как все мужики. Он даже не представлял, что творилось в душе ребёнка.
С чего это я Ирку вспомнила? Да с того, что следующий пост будет про Пражский Музей игрушек. Заглядывайте в гости :-)
Пы Сы: Решила ещё одну фотку показать. Вверху вы увидели как нас наряжали когда выводили в свет. А вот так мы гуляли возле дома. Кстати, в кукольной коляске (на была алюминиевая зелёного цвета) не кукла, а тоже девочка. Я - та, что с ведром. Сейчас даже странно, что нас выпускали одних. Люди были добрее, дружнее, никто никого не боялся. Ой, опять о грустном...
